Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

многочисленными его обитателями. Уснул и город – изредка только до слуха, казалось, ставшего почти таким же острым и чутким, как раньше, доносились далекие приглушенные звуки.

Прогорели и угли в малой жаровне – только слабый аромат можжевелового дыма напоминал о вознесенной краткой молитве. Услышат ли его – Амир не знал. Но на душе все равно стало чуть спокойнее. Бархат темноты позднеосенней ночи, с которым не сравнится ни какая другая темнота, накрыл столицу Гаэли. Даже ночи середины зимы не бывают так непроницаемо темны, это знает всякий житель северных краев. Ведь зимой белое снеговое покрывало отражает даже самый слабый свет звезд или луны, подсвечивая землю под ногами. Темнота же поздней осени в самом деле подобна густому ворсу бархата или меха дикого зверя – она крадет не только свет, но и, казалось, даже звук.

Звук.

Что-то глуховато звякнуло, раз, другой. Стихло. Еще раз, но уже слабее – и было совершенно неясно, насколько далеко. Прислушался – где? Непонятно – звук не повторился. «Показалось?»

Послышался легкий шелест и осторожнейшие шаги – а вот это уже совсем рядом.

Потянулся за лежащей подле саблей – той самой, подаренной Алькалешу Нари в честь вступления в должность. С нею молодой посол предпочитал не расставаться вообще.

Пальцы – смуглые гибкие пальцы южанина – сомкнулись на рукояти.

В дверь тихо поскребли.

– Кто? – тихо вопросил атташе.

– Я, Кира, – дверь чуть скрипнула, отворяясь. В дверях возникла принцесса – простволосая и обутая на босу ногу, но чрезвычайно плотно завернутая в плащ. – Алькалеш-паша, ты что-нибудь слышал?

Хотел было отрицательно мотнуть головой, но снова насторожился. Показалось или снова что-то стукнуло за стеной? Обернулся к девушке, и, теряя манеры привычной маски, заговорил с девушкой, как говорил бы прежде, будучи собой:

– Кира, ты что в такое время делаешь в коридорах, не одетая подобающе, босая?

Та, казалось, не заметила резко изменившихся манер – ей было не до того:

– Мне страшно! Я не думаю, что это в порядке вещей, чтобы люди посольства – или какие-то другие люди по ночам ходили во дворе при оружии! Или я ошибаюсь?

– Что?! Где твой охранник?

– Брат, – тихо прошипела она. – Конхэри пошел за стражниками, а я за тобой. Все прочие спят, не добудишься, а что у тебя окна светятся, я видела!

– С какой стороны ходят?

– Там, – Кира махнула рукой, указывая на северное крыло.

– Сиди тут, – Амир-Алькалеш, не слушая возражений, задвинул девушку в комнату, бросил ей ключи, велев закрыться изнутри – а сам припустил по коридорам в северную часть здания.

В голове смутно билась мысль о том, что сейчас вот-вот произойдет что-то невероятно серьезное. Решили напасть на посольство? На него самого? Или же…

Или.

Звук доносился – теперь уже внятный металлический тихий скрежет отмычек, а потом и шум не слишком аккуратной борьбы – со стороны погребов, где держали пленника.

Навстречу Алькалешу из другого коридора спешила поднятая сообразительным парнем-элро стража – тхабатец только махнул рукой, указав направление, и устремился первым к источнику шума. Воины охраны Алькалеша припустили следом.

Двое неизвестных, наглухо замотанных по самые глаза в темные платки, в самом деле имели своей целью пленника. Первого Алькалеш-Амир обнаружил у дверей темницы – и с ходу врезал ему навершием сабельной рукояти в челюсть так, что тот без чувств повалился к ногам посла. Надо полагать, точно так же, как секундой ранее был оглушен стражник на посту у этих же дверей. За приоткрытой дверью разворачивалась не менее драматическая сцена – второй незнакомец, не менее плотно обмотавший лицо тканью, пытался прикончить пленника. Тот же, не смотря на безоружность, яростно сопротивлялся.

– А ну стоять! – рявкнул изо всех сил тхабатский посол, влетая в тесную каморку погреба.

Пленник, что до этого, невнятно ругаясь, пытался подняться на ноги у дальней стены, обмяк.

Незнакомец же, напротив, заметался, ровно хорек в курятнике, ища выход. Но выход – он же вход – был единственный. И поперек него воздвигся гневно сверкающий очами молодой тхабатец с обнаженной саблей в руке. Застигнутый врасплох диверсант попытался было прорваться мимо того, но получил молниеносный удар в руку, зашипел, отшатнулся… и понял, что партия его проиграна.

За спиной тхабатского посла воздвигся частокол лезвий – охрана прибыла на место всего на пару секунд позже самого Алькалеша Нари.

– Бросай оружие, – еще жестче приказал посол.

Затравленно поозиравшись, незнакомец вдруг как-то весь обмяк, выронил короткий меч, которым был вооружен и опустил голову. Но не покорно – а скорее набыченно.

– Без фокусов! – велел капитан стражи, подходя ближе. – Руки за спину!

Тот презрительно передернул плечами, руки убирать не стал. Страж, зайдя сбоку, потыкал его легонько в спину концом короткого копья, которым был вооружен.

– Что еще это за духи пустынь тут такие нарисовались? – Алькалеш-паша также приблизился, убрав саблю в ножны, и одним резким движением сорвал с головы пойманного платок.

– Талврин О’Грэнн? Что вы забыли тут? – изумленно вопросил атташе.

Равнинный лорд – а это в самом деле был он – глухо выругался. Очень грязно и неприлично, но на гаэльском, надеясь, что чужеземцы не разберут смысла сказанного.

– Не стоит так скверно выражаться, – хмыкнул Алькалеш, чуть дернув бровью. – Я полагаю, вы пришли за подельником, нанятым для грязной работы – опасаясь, что он вас сдаст. Что ж, вы о нем думаете хуже, чем он о вас! А кто второй?

– Марх О’Лирри, – Конхэри, оказавшийся тоже тут, втащил за шкирку второго диверсанта, полубессознательного и то и дело мотающего головой в попытке сфокусировать взгляд.

Голос брата-охранника принцессы сочился злостью и ядом настолько, что Алькалеш заопасался, как бы юноша не свернул пойманным преступникам головы сию же секунду.

– Замечательно. Преступники, надо полагать, подписали этим поступком чистосердечное признание в злоумышлении против короны, попытке государственного переворота и убийстве глав горных кланов. Что означает – подписали смертный приговор. Который – слышите, Конхэри-паша? – приведет в исполнение Император!

Конхэри неохотно отпустил – вернее будет сказать – швырнул второго равнинного аристократа к ногам Алькалеша. Тот еще раз обвел глазами тесное помещение и негромко скомандовал стражам:

– Всех троих обыскать, затем в кандалы, и приковать к разным стенам. Утром будет большой допрос!

– Будет сделано!

Алькалеш же повернулся к молодому горному:

– Идем, о юный пылкий элро. Проводишь принцессу Киру до ее покоев – она сейчас в моем кабинете отсиживается.

«Боги услышали», – только и билось в голове ошалевшей от радости кровавой добычи в когтях ловчей птицей. – «Услышали!»

Глава 18. Возмездие

Это была ночь, отделенная от Ворот Зимы только большой дюжиной дней.

И выдалась она странной и, без сомнения, переломной, будто ворота эти должны были распахнуться буквально завтра.

Сказать по правде – дыхания зимних дней вовсе не слышалось. Осень, в противовес холодной весне, была мягка, как лучшая замша, бархатом чуть дымного воздуха обнимала за плечи, посыпала щедрым золотом и медью дорожки парков и садов, радовала взгляд легкой синевою неба, почти не отмеченного облаками. А после коротких дождей наливалась густым ароматом грибов и легкой горечи чуть подопревшей листвы, словно сезоны заблудились где, перепутавшись меж собою, и не слишком о том тревожатся. В сегодняшнюю ночь впервые на траве выпал иней – оторочил травинки и резные края опавших листьев, дохнул на редкие лужицы, пустив изломистые ледяные ветви по их поверхности. Перелом грядет – напомнила эта ночь. Во всех смыслах.

И все же – долгая и беспокойная, она таки миновала. Первым делом по утру тхабатский следователь, собрав результаты своего бдения над дневником, а заодно и записи Акима по поводу сравнения одного из писем с последними записями в тетради Аарвайда, направился к его Императорскому величеству.

После короткой, но исключительно содержательной беседы Император отдал приказ – временно взять под сопровождение стражи своего первого министра. Поскольку тот изволил шумно негодовать по сему поводу – стражи, не слишком чинясь (и к тому же – следуя руководству, поступившему от Наместника, все еще находящегося в столице), попросту закрыли его в одной из комнат северной башни – выйти оттуда можно было лишь через дверь.

Тому сие пришлось ох как не по вкусу!

Но, надо сказать – заинтересовались им исключительно вовремя. Ведь то, что произошло ночью в посольстве, к тому моменту стало известным всему дворцу.

«Удачливый южанский ублюдок! Чтоб тебе вовек своих берегов больше не увидеть!» – исходя про себя проклятиями и руганью, Кальбар Д'Ошелл торопливо думал, что же на самом деле мог такого раскопать против него этот, задери его зоровы твари, «господин посол-следователь»

Неужели все-таки дневник? Но как,